Как причинить
максимум добра?

Совместно с фондом «Друзья»
рассказываем о зонах роста
в благотворительности

С вероятностью 69% вы участвовали в благотворительности.

По крайней мере, об этом говорят данные ВЦИОМа. Ещё эти данные говорят о том, что с вероятностью 20% вы не просто жертвовали деньги на улице, а поддерживали благотворительные фонды и организации.

Современные благотворители сходятся в том, что давать милостыню — не очень правильно. Если вы хотите помочь человеку, который собирает пожертвования на улице, то лучше предложите ему продукты, тёплые вещи, информацию (телефоны благотворительных организаций, которые могут ему помочь), но не деньги. Прямое пожертвование сложно отследить. Даже если вы просто переводите деньги родственнику тяжело болеющего человека, вы не можете быть на сто процентов уверены, что они действительно будут потрачены на решение проблемы. Деньги лучше жертвовать в благотворительные фонды с хорошей репутацией, открытой отчётностью и регулярными аудиторскими проверками. Только тогда вы сможете точно быть уверены, что ваши деньги будут потрачены во благо.

Всего вместе с другими людьми за 2018 год
вы пожертвовали
как минимум 17 млрд рублей.


Общая оценка сектора благотворительности

Оценка центра управления благосостоянием и филантропии Московской школы управления «Сколково».

Именно столько пожертвований совершили люди по подсчётам крупнейшего в России каталога благотворительных организаций «Русфонд.Навигатор».

Скорее всего, пожертвований было ещё больше. Ведь эти данные не учитывают доходы фондов с целевого капитала, взносы попечителей, прямые пожертвования компаний и меценатов и другие поступления.

В России есть четыре больших каталога благотворительных фондов: «Русфонд.Навигатор», «Добро.Mail.ru», «Благо» и «Нужна помощь». Каждый из этих каталогов содержит в себе так называемые белые фонды — организации, у которых открыты учредительные документы, известны имена руководителей и сотрудников, а отчёты размещены на сайте Министерства юстиции. Пожертвования в эти фонды точно дойдут до адресата.

Более того, есть основания полагать, что общий объём российской благотворительности значительно превышает даже эти 17 млрд рублей. Центр управления благосостоянием и филантропии московской школы управления «Сколково» в своём исследовании предлагает оценку 340–460 млрд рублей. А ведь это около 10% российского бюджета на здравоохранение за 2019 год.

Оценка сектора российской филантропии основана на исследованиях масштабов массовых (CAF, 2016) и крупных (Coutts, 2015) пожертвований, отчётности крупных компаний, опросах российских предпринимателей и экспертов и макроэкономических расчётах.

Cборы благотворительных фондов

из каталога «Русфонд.Навигатора»

млрд ₽

До последнего времени траты на благотворительность только росли. Так, по данным «Русфонда», за шесть лет наблюдений объём фандрайзинга удвоился. Однако дальнейший рост нам сложно прогнозировать в силу фактора пандемии COVID-19.

Рост благотвори-тельности — это очень здорово и очень важно.

За каждой цифрой привлечённых средств, будь то миллиард или рубль, стоят люди, нуждающиеся в помощи. Люди, чьи тяготы мы с вами смогли чуть облегчить.

При позитивной тенденции роста сумм, которые собирают фонды, размещённые в каталогах, есть и негативный тренд. Совместное исследование фонда «Нужна помощь» и агентства Tiburon Research, проведённое в 2019 году, показало, что общее количество доноров, скорее, сокращается (в 2018 году 84% опрошенных поддерживали благотворительные организации, а в 2019-м — уже только 75%). Главной причиной такого падения авторы исследования считают то, что у людей стало меньше денег.

Давайте задумаемся, как люди принимают решение
о том, куда и как жертвовать

Обычно мы стремимся оказать помощь в тот момент, когда сопереживаем человеку в беде. Когда встречаем усталого бездомного на улице города. Когда помогаем знакомым собрать деньги на лечение (или сами собираем на лечение своим близким). Когда узнаём историю о человеке, который нуждается в помощи, из журналистской истории. Когда смотрим репортаж о стихийном бедствии. Мы действуем эмоционально, откликаясь на чужую боль, которая вдруг откликается в нас самих.


Взгляните, к примеру, на этот график.


Фандрайзинговые сборы благотворительных фондов

«Русфонд.Навигатор», 2018.

Большая часть средств уходит на помощь тяжелобольным детям и детям-инвалидам — самой уязвимой и открытой к эмпатии социальной группе.

А теперь давайте подумаем, как бы мы распоряжались деньгами, если бы делали выбор менее эмоционально. Куда бы мы вложили наши ресурсы, если бы поставили перед собой одну-единственную цель — принести максимум пользы. Как в таком случае строить стратегию выбора? И как вообще можно подсчитать эффективность отдельно взятого пожертвования?

Не мы первые задались этими вопросами. Существует целая когорта меценатов, философов, исследователей, которые развивают социальное движение под названием «эффективный альтруизм». Этот подход к благотворительности стремится оценить стоимость решения социальных проблем: сколько стоит воспитать собаку-поводыря, чтобы помочь слепому, сколько стоит спасти ребенка от малярии в Уганде, а сколько — наладить системную и массовую профилактику рака груди. А затем на основании этих оценок вложить имеющиеся финансовые и людские ресурсы в те сферы, где они принесут максимальный результат.

Давайте попробуем оценить, какие области в российской благотворительности имеют наибольший потенциал для вложения человеческих и финансовых ресурсов. Для этого воспользуемся исследованием фонда «Друзья». В его основании лежит смелая гипотеза.

Назовём зоной роста те проблемы, в решении которых Россия значительно отстаёт
от стран сопоставимого уровня развития.

То есть если страна, обладающая такими же ресурсами, как и Россия, справилась с проблемой, то и мы сможем её решить. И чем сложнее ситуация в той или иной сфере, тем больше потенциальная выгода от решения этой проблемы.

Нас можно упрекнуть в том, что мы сравниваем системы здравоохранения двух государств и на этом основании выписываем «рецепты» для НКО и благотворительных фондов, но это лучший способ оценки из имеющихся. Британскому ученому-статистику Джорджу Боксу принадлежит известное высказывание «Все модели неверны, но некоторые — полезны», и мы надеемся, что это небольшое исследование сподвигнет к дискуссии других исследователей, которые найдут способ подтвердить или опровергнуть наши тезисы.

Как можно посчитать эффективность благотворительности?

Кроме числа потерянных лет жизни (YLL) есть ещё более продвинутые метрики: годы жизни, скорректированные по нетрудоспособности (disability adjusted life years — DALY) и годы жизни, скорректированные по качеству (quality adjusted life year — QALY). DALY и QALY отличаются тем, что измеряют не только годы жизни, которые человек потерял из-за преждевременной смерти, но и качество жизни, которое человек потерял из-за болезней. При этом у каждой болезни свой вес: жизнь с симптомами простуды не то же самое, что жизнь со слепотой или раком. К тому же QALY и DALY могут содержать в себе информацию сразу о нескольких болезнях (допустим, три года человек болел раком, а потом еще семь лет у него был туберкулёз), тогда как YLL учитывает только один диагноз — тот, который указан в медицинском свидетельстве о смерти. Но мы не могли использовать эти показатели, потому что данных формата QALY по России нет, а данные формата DALY пока собираются не очень качественно. На текущий момент YLL представляется наиболее репрезентативным вариантом.


Принцип подсчёта потерянных лет жизни

«Русфонд.Навигатор», 2018.

Допустим, что «эффективно помогать» — значит «спасти больше человеческих жизней». Но как посчитать количество человеческих жизней? Всемирная организация здравоохранения (ВОЗ) разработала показатель для этих целей —
число потерянных лет жизни (years of life lost, YLL). Давайте разберёмся, как рассчитывается этот показатель.

Максимальная ожидаемая продолжительность жизни для мужчины в возрасте 62 лет — 85 лет. Значит, из-за рака печени человек «потерял» 23 года жизни.

Ожидаемая продолжительность жизни (ОПЖ) каждого возраста и пола разная: так, например, считается, что 27-летняя женщина в России проживет в среднем ещё 50,64 года, 62-летний мужчина — 14,74 года. А ожидаемая продолжительность жизни новорожденного — это то, что мы называем средней продолжительностью жизни. Для расчёта показателя YLL берётся значение ОПЖ не в России, а в той стране, где это значение максимальное, в данном примере — в Италии.


Всего потерянных лет жизни

Тысяч потерянных лет на 100 тыс. человек

 

В качестве сопоставимых стран мы отобрали страны, которые соответствуют трём условиям:

1. Индекс человеческого развития (HDI) — ±7% от российского уровня. Индекс рассчитывается ООН, его значение зависит от уровня развития экономики (валового национального дохода на душу населения по паритету покупательной способности), образования (среднего числа лет, потраченных на обучение) и медицины (ожидаемой продолжительности жизни населения).

2. Находятся в Европе (среди стран с сопоставимым HDI, например, Аргентина и Чили, где в силу чисто географических причин другая структура заболеваемости и смертности).

3. ВОЗ оценивает статистику смертности в этих странах как достоверную.

В итоговый список вошли три постсоветские республики (Белоруссия, Литва, Латвия), несколько стран Восточной Европы (Болгария, Румыния, Сербия, Венгрия, Черногория, Польша, Словакия, Хорватия) и две южно-европейские страны (Греция, Португалия).

Для сравнения стран между собой используется число потерянных лет жизни на 100 тыс. человек одного и того же возраста и пола — так называемый стандартизированный по возрасту коэффициент.

Давайте сравним количество потерянных лет жизни в России с положением дел в других странах.

Россия в принципе теряет больше лет жизни, чем страны с сопоставимым уровнем развития экономики, образования и медицины.

Можно предположить, что сократить отставание хотя бы до среднего уровня — вполне посильная задача.

Проснувшись однажды утром после беспокойного сна, Грегор Замза обнаружил, что он у себя в постели превратился в страшное насекомое.


Абсолютный разрыв в потерянных годах жизни по причинам смерти

Число потерянных лет жизни на 100 тыс. человек

4 051

2 000

1 000

В качестве сопоставимых стран мы отобрали страны, которые соответствуют трём условиям:

1. Индекс человеческого развития (HDI) — ±7% от российского уровня. Индекс рассчитывается ООН, его значение зависит от уровня развития экономики (валового национального дохода на душу населения по паритету покупательной способности), образования (среднего числа лет, потраченных на обучение) и медицины (ожидаемой продолжительности жизни населения).

2. Находятся в Европе (среди стран с сопоставимым HDI, например, Аргентина и Чили, где в силу чисто географических причин другая структура заболеваемости и смертности).

3. ВОЗ оценивает статистику смертности в этих странах как достоверную.

В итоговый список вошли три постсоветские республики (Белоруссия, Литва, Латвия), несколько стран Восточной Европы (Болгария, Румыния, Сербия, Венгрия, Черногория, Польша, Словакия, Хорватия) и две южно-европейские страны (Греция, Португалия).

Для сравнения стран между собой используется число потерянных лет жизни на 100 тыс. человек одного и того же возраста и пола — так называемый стандартизированный по возрасту коэффициент.

Давайте сравним количество потерянных лет жизни в России с положением дел в других странах.

Россия в принципе теряет больше лет жизни, чем страны с сопоставимым уровнем развития экономики, образования и медицины.

Можно предположить, что сократить отставание хотя бы до среднего уровня — вполне посильная задача.